Ugg Australia Ugg Online Ugg 2011 Tiffany Outlet Tiffany Jewellery
   
Русский из Чикаго
   
     
     
       
 

Михаил Берман-Цикиновский
РУССКИЙ ИЗ ЧИКАГО

Невыдуманная история в двух частях
Инсценировка Натальи Скороход

Постановка Анатолия Праудина
Сценография и костюмы Софии Азархи
Музыкальное оформление Ирины Пеевой
Режиссёр видеосъёмок – Александр Фридман
Звукорежиссёр – Ирина Пеева
Свет – Елена Андреева

Премьера – 22 декабря 2006

Спектакль идёт с одним антрактом

Действующие лица и исполнители:

Луна – Маргарита Лоскутникова
Наталья Афанасова
Алла Еминцева

Её муж – Юрий Елагин
Её любовь – Александр Кабанов
Жена её любимого – Ольга Тарасенко

Её ассистент Саша – Сергей Андрейчук

Её пациенты:
Глузман – Владимир Баранов
Художник – Сергей Занин
Сергей Гамов

Её воспоминания:
эмигранты, дети, пограничники,
врачи, милиционер – М.Лоскутникова, Н.Афанасова,
А.Еминцева, Ю.Елагин, А.Кабанов, О.Тарасенко,
С.Андрейчук, В.Баранов, С.Занин

Действие происходит в конце ХХ века

Спектакль ведёт Галина Демидова

Михаил Берман-Цикиновский родился в Харькове в 1937 г. Там же закончил медицинский институт. Работал врачом-гематологом. В 1978 эмигрировал в США. Прошёл нелёгкий эмигрантский путь, начав с нуля в 41 год. В Америке подтвердил диплом и получил право врачебной практики, занимался научной работой.
Сегодня он живёт в Чикаго, у него собственная клиника и образ жизни, во многом схожий с теми, кто уехал в Штаты два десятка лет назад. Медицинскую практику успешно сочетает с литературным творчеством.
М.Берман-Цикиновский – автор пьес, рассказов, стихотворений, эссе, изданных на Западе и в России. Его пьесы ставились на сценах российских, украинских и западных театров, на его стихи и поэмы написаны музыкальные произведения. Вышедшие на русском языке книги «Дом у озера», «У времени взаймы» и «Гуси-лебеди» повествуют о целом поколении, называемом в России «третьей волной» эмиграции, чья история, несомненно, интересует российского читателя и зрителя.
«Русский из Чикаго» - драматизированные петербургским автором Натальей Скороход страницы из произведений чикагского писателя.

“Русский из Чикаго” – история чикагского доктора и ее пациентов. Все персонажи пьесы – выходцы из Советского Союза, уехавшие в Америку в 80-х годах прошлого столетия. Действие происходит в медицинском офисе доктора Мун, замужней, еще довольно молодой женщины, приехавшей когда-то в Чикаго из Ленинграда, пережившей много трудностей и сделавшей здесь, наконец, хорошую карьеру. Благополучие и спокойствие Луны разбивается в течение одной недели:  без памяти влюбившись в пришедшего к ней на прием пациента, она теряет мир и покой. Эксцентричный писатель назначает героине свидание в Париже. Бросив больных, свой офис и любящего мужа, она летит через океан, чтобы «надышаться» свободой и, может быть, впервые в жизни почувствовать себя легкомысленной авантюристкой, влюбленной и любимой.
В Чикаго же героиню ждет неминуемая расплата за этот «глоток свободы»…

Жанна Зарецкая. · Специально для «Афиши» · 2007. 19 января
 «Ну и как зовут эту шлюху?» — стройная женщина в атласном домашнем костюме и пушистых тапочках перестает стучать на ундервуде и обращает к мужу красивое лицо, изрядно, впрочем, перекошенное. Муж, долго и нудно надиктовывавший высокопарный бред, отзывается тут же: «Ее зовут Луна». Произнеси он обычное женское имя, ундервуд, пожалуй, полетел бы ему в голову. А так на него обрушился лишь ворох белых листков и упреков в трусости.
Между тем главную героиню спектакля Анатолия Праудина «Русский из Чикаго» действительно зовут Луна, точнее, миссис Мун. Она практикующий врач. Половина эпизодов спектакля происходит в ее кабинете в Чикаго, стерильном пространстве, где кроме офисного стула на колесиках есть еще только изящная вертикальная конструкция из матового стекла — из такого обычно строят кабинетные перегородки в приличных клиниках. В спектакле на это стекло еще и проецируются воспоминания и сны героини, а также обозначения мест и дат, по которым скачет сюжет: «Медофис, Чикаго, 1991 год», «Государственная граница СССР, 1982 год», «Волковское кладбище, 1973 год», «Чикаго, бар на 96-м этаже». В целом картина вырисовывается следующая: меланхоличная девушка, которая любила штудировать трактаты ибн Сины на скамеечке у могилы Александра Блока, перебралась за океан, не отрывая глаз от любимых книг, а там некоторое время мучила крыс, пока ей не позволили работать врачом. И тут с героиней произошло удивительное: вместо того чтобы упиваться свободой и изобилием комфорта, она погружается в спячку всякий раз, как только ее оставит в покое очередной пациент. Более того, на протяжении всего спектакля актриса Маргарита Лоскутникова не встает со стула, и это первый случай, когда ее слегка анемичный темперамент ни разу не вызывает вопросов.
Главная примета режиссерского стиля Анатолия Праудина — выискивать занятные головоломки в замыленных сюжетах. Истории, спокойно текущие по привычному руслу, особенно романтические, вызывают у него оскомину. В этом смысле харьковскому эмигранту Берману-Цикиновскому — смирному врачу, который, перебравшись в конце 70-х за океан и ошалев от тамошних возможностей, не только открыл клинику в центре Чикаго, но и сделался сочинителем, — сильно не повезло. Из его приторной лав-стори, где писатель назначил своей даме рандеву в Париже на Триумфальной арке, Праудин сделал уморительный фарс. Роман писателя с Луной начинается с описания пациентом четырех стадий своего аномального мочеиспускания — белым стихом с тютчевскими метафорами. А завершается сценой в номере парижского отеля, где у любовника случается-таки приступ простатита. За очевидным сюжетом, как это обычно случается в спектаклях Праудина, скрывается подлинный. Миссис Мун, если приглядеться, спит и во время приема, и на первом любовном свидании в баре с видом на Мичиган, и даже на Триумфальной арке. Встает она лишь однажды — чтобы усадить в кресло скрючившегося от боли кавалера и везти в парижскую больницу. Но как раз своей редкой для заокеанских жителей способностью спать и видеть сны, а еще темой про прекрасное далеко в мобильном телефоне она умудряется приманить к себе и объединить премилую компанию пациентов. Из них реальный диагноз — лейкемия — имеет только угрюмый художник (Сергей Занин). Но причина его отчаяния не в диагнозе, а в том, что он вдруг осознал, что семь телевизоров на душу населения — это не земной рай, а тупик. От этого художник беспомощно вертит головой и машет руками, словно потерял что-то жизненно важное, но не может понять, что именно. Похожие симптомы и у тревожного собаковода-любителя Глузмана (Владимир Баранов), и у тихого врача-ассистента Саши (Сергей Андрейчук), который, нервничая, хватается за гитару и выжимает из нее надрывные дворовые аккорды, и даже у покинутой жены писателя, которая, явившись на прием к миссис Мун, выливает себе на голову поднесенный стакан воды. Праудин в итоге исключительно театральными средствами — то есть поверх слов — рассказывает очередную старую сказку, вариацию легенды о Белоснежке, открывшей незадачливым гномам такие горизонты, которые, как выяснилось, совершенно необходимы русскому человеку для выживания. 

М.Дмитревская. Выход в город. ПТЖ. 2007. № 47.

24 января
М. Берман-Цикиновский. «Русский из Чикаго». Инсценировка Н. Скороход. Экспериментальная сцена п/р А. Праудина. Постановка
Анатолия Праудина, художник София Азархи

Премьера. На Малой сцене «Балтдома» яблоку негде упасть…
Об этом спектакле надо или не писать ничего, или писать много.

Ничего — потому что он поставлен в рамках международного проекта «Down water and border by the memory line» («Через моря и границы тропинкой памяти»), это сочинение на заданную тему, посвященную феномену эмигрантства, — и с ним актеры трудового и небогатого театра Праудина поедут по странам и континентам. Не сомневаюсь, в рамках этого проекта спектакль будет иметь успех: его сделали и сыграли мастера своего дела, ни в чем не позволившие себе схалтурить. Но, конечно, не по доброй воле взяла Н. Скороход за основу произведения М. Бермана-Цикиновского (по доброй такие манерные тексты не возьмешь…). И не по доброй воле Праудин художественно оснащал этот изначально худосочный материал преуспевающего чикагского (бывшего харьковского) врача, а его актеры с редкой отдачей играют историю доктора по фамилии Луна (М. Лоскутникова)- «спящей красавицы», в юности сидевшей с книжкой на Литераторских мостках и неизвестно почему эмигрировавшей в 1982 году…
Если спектакль доедет до Чикаго, все поймут, что к эмигрантской тематике он имеет косвенное отношение, а прямое — к развитию постоянных праудинских тем.

И если писать много — то о тех «тропинках памяти», по которым ходит он в спектакле. Его героиня постоянно что-то видит во сне. А я вижу тему Человека рассеянного, который не может творить вдали от родины и возвращается в «прокуренном вагоне» в Ленинград… И Анну К., которую возят в кресле, как возят преуспевающего доктора Луну, пока она не влюбляется в человека, профилем напоминающего Блока с могильного барельефа (А. Кабанов)… И девочку-Луну, которую захотел с неба Петр I и которую тоже играла Лоскутникова. И считываю постоянно сопровождающий Праудина мотив о том, что физическая эмиграция бессмысленна, а возможна лишь духовная и что, захотев немыслимого «прекрасного далёка», вряд ли найдешь его за морями-океанами…
Но все эти темы могут с успехом развиваться на более достойном материале…

Елизавета МИНИНА. По дороге с облаками. «Русский из Чикаго». Экспериментальная сцена театра «Балтийский дом» //Империя драмы.  2007.  № 5.
Облака плывут, облака, не спеша плывут, как в кино», кино и есть, видеоарт, по скошенному белому экрану невыносимо медленно, однообразно, чёрно-бело плывут облака, снятся героине вдали от родины, под странные, пронзительные, чистые, но неслаженные звуки, из облаков наплывом – настройщик роялей, лаокооновы кудри, приветливая улыбка, скорбь в глазах, - обрыв сна.
Анатолий Праудин поставил Михаила Берман-Цикиновского. Литератора третьей волны эмиграции.
Стандартный набор эмигрантской прозы, банальный, как детский подарок на новогоднем утреннике – с отечественными унижениями, страхом невыезда на границе, с торговлей свёрлами и тёрками на европейских рынках, с сотней сыров на прилавке, с мучительным подтверждением дипломов, с языковым барьером, с попытками держаться вместе, таким разным, таким ненужным друг другу, таким ходившим по разным дорогам в прежней жизни, а теперь вынужденно вставшим плечом к плечу. Жёсткий, полный невкусных физиологических подробностей текст, окрашенный мелодраматическими сантиментами. Сюжеты для небольших рассказов, лучше всех уже написанные Довлатовым, рассмотренные вроде бы со всех сторон.
Праудин нашёл ту единственную, с которой ещё никто не подходил. Рассказать об эмигрантах так, словно эмиграция ни при чем. Просто – о потерянных во времени и пространстве. Об оставивших написанные на роду судьбы ради сомнительных поисков лучшего бытия.
Сомнамбулой живёт героиня с диковинным, вызывающим, фальшиво-эстетским именем, так легко переводимым на чужой язык. «Доктор Мун» - просто и понятно, но на самом-то деле, для своих, она – Луна, эта женщина с прекрасной фигурой, профессионально мягкими интонациями и стальным взглядом. Маргарита Лоскутникова и играет не очень человека – скорее, небесное тело, холодную звезду, только отражающую свет. Её Луна плывёт по жизни, своей и чужим, волшебно отражая и преломляя сияние других, от книжного Блока до любимого мужчины, даже случайного прохожего не пощадит – отразит, преобразит, очарует, вернув ему его же собственное обаяние, не человек, не собеседник, не друг, не жена, не любовница – мечта.
А вокруг неё – люди, человечные и потому лишённые загадок, нервные, смешные, страдающие по пустякам, и каждый из них хранит в душе Луну, как сокровище, и каждый думает, что ключ поручен только ему, и каждый верит в свою избранность и её могущество. Миниатюрный Глузман (Владимир Баранов) со свой чёрной глазастой собачкой, которая так и не успеет спасти ему жизнь. Весёлый художник (Сергей Занин), за большие деньги рисующий динозавров на потолках казино. Встрёпанный муж-скрипач (Юрий Елагин), ежегодно ездящий в Россию, к белым берёзам – люли-люли заломати их на веники. Пафосный любовник-литератор (Александр Кабанов), многодетный и женатый страдалец, цыгановатая изысканная жена его (Ольга Тарасенко), - все они стремятся к Луне, и ни один, говоря с нею, не смотрит на неё, уводит взгляд, обращает его то ли в пространство, то ли в пустоту, то ли в себя. По сути никому из них она не нужна, мудрая красавица Луна, с её помощью они только познают себя самих. Она лишь подталкивает их к осознанию простейших и единственно возможных истин, ей самой давно известных, их же светом освещая им жизненный путь.
Кама Гинкас когда-то дал общее определение своим камерным спектаклям – по Достоевскому и Пушкину, - «игры в белой комнате». Белый свет, белые стены, стерильность, игра на разрыв аорты, - сиди, зритель, недвижимо, как под стеклянной дверью операционной, смотри, как мучается дорогой тебе человек, сопереживай, испытывай от века завещанный катарсис, очищение через сострадание и ужас, только в этом и смысл твоего пребывания здесь.
Анатолий Праудин о том же играет в комнате чёрной. Там, где бархат поглощает свет, где тупик кажется простором, где жизнь есть сон, где в полумраке, сумраке, сумерках, на вечном переломе дня и ночи, бродят одинокие люди, много одиноких людей, не могущих отыскать того, кого ищут, не знающих, кого и зачем ищут, и смутно догадывающихся, что искомого, как чёрной кошки, в этой комнате нет.
Посередине чёрной комнаты сценограф София Азархи рисует натянутыми полотнищами белый лабиринт – фон для старого кино, обманчивый коридор в никуда. А ещё в этих белых штрихах читается буква N – чужая и привычная, порядковый номер, неизвестный город, скрытый адресат, буква романтики детей – Nemo , Никто, буква отчаяния зрелых – Nevermore , Никогда. Помещённые в Никогда люди с погасшими глазами, никто друг другу, никто себе, не понимают главного: жизнь, в сущности, простая штука, и сложной человек делает её сам и добровольно. Каждую секунду ему приходится создавать вокруг себя, в себе, собой преодолеваемые и непреодолимые трудности – чтобы был хоть какой-то смысл в ежедневном бытии. Вместо того, чтобы просто идти в прекрасное далёко по подвернувшейся дороге под аккомпанемент мобильников, распевающих старые мультяшные песенки про чижика-собаку-петьку-забияку и крылатые качели. Невыносимая лёгкость бытия потому и невыносима, что бытие непростительно легко.


Мария Бошакова . Спектакль с теплой, душевной интонацией о русской красавице с чудесной фамилией Луна, эмигрирующей в США//Афиша. 2007. 22 февраля
У Анатолия Праудина получился спектакль с теплой, душевной интонацией, и это неожиданно. В предыдущих постановках режиссер относился к своим героям, как к лабораторным крысам, препарировал их внутренний мир. Вивисекции у него подверглись даже плюшевые герои "Винни Пуха" в "Доме на Пуховой опушке". На этот раз он взглянул на персонажей отстраненно, с легкой флегматичностью, а в результате в "Русском из Чикаго" возникает настроение, похожее на то, что испытываешь, читая, например, Дину Рубину.

Главная героиня - русская красавица с чудесной фамилией Луна (Маргарита Лоскутникова) достигла в США эмигрантского благополучия. Она врач в выхолощенно-белой клинике, принимающая своих бывших соотечественников. У нее муж-скрипач (Юрий Елагин), регулярно летающий в Москву за вениками и салом. Правда, чувства к нему потеряли высокий градус. Миссис Мун заводит трагикомическую любовную интригу с нелепым, лишенным любого намека на "мачизм" многодетным писателем, страдающим простатитом.

Все это происходит спокойно и даже бесстрастно. Героиня Лоскутниковой весь спектакль меланхолично смотрит на свою успешную жизнь. Стоит ей остаться в одиночестве, она засыпает и во сне видит сюжеты из прошлого. Сны показывают и зрителям: они проецируются на экран. В них доктор Мун возвращается в прошлое, в Ленинград, на Волковское кладбище или к своему бывшему подъезду. (Реальная кино-хроника снята специально для спектакля, и в этом случае слишком часто используемый прием с видеоинсталяциями оказывается к месту).

Сны, фрагменты прошлого - человеческая память, которая составляет сущность человека. Даже если его настоящее лишено настоящих эмоций. Так что Праудин остается верен своим приемам, но на этот раз воплощает их мягко. 

Лилия Шитенбург. Мы везем с собой кота//Город. 2007. № 7. 5 марта. С.37
Стоит ли смотреть «Русского из Чикаго» на Экспериментальной сцене «Балтийского дома»?«Русский из Чикаго» — это про «третью волну» советской эмиграции. Ответить на закономерно воз­никающий вопрос «что вдруг?», то есть однозначно объяснить появле­ние этого спектакля в репертуаре Экспериментальной сцены под ру­ководством Анатолия Праудина, почти невозможно—если не знать, что тема глобальной миграции на­селения вообще-то чрезвычайно волнует мировую общественность. Театральную в том числе.
Неизбежное смешение, а подчас и болезненное столкновение разных культур, всевозможные «трудности перево­да», составляющие предмет личных драм значительной части человечества, кроме все­го прочего, еще и чрезвычайно сценичны.
Михаил Берман-Цикиновский, из отрывков произведений которого Наталья Скороход собрала пьесу, про эмиграцию семидесятых годов прошлого века знает все — он сам, бу­дучи сорока-с-чем-то лет от роду бросил ус­пешную врачебную практику в Харькове и уехал в Штаты. Где начал жизнь сначала. В этой новой жизни он, оставаясь врачом, сде­лался еще и литератором.
«Чтобы стать по-настоящему свободным, человек должен расквитаться со своим прош­лым. Раз в две недели, по четвергам, Муся Белочкин ходил в городской ОВИР». Такая вот проза. Что в ней хорошо — так это под­робности. Что плохо—так это то, что эти под­робности мало интересны людям, никогда о проблеме эмиграции не задумывавшимся.
Но поскольку режиссер Праудин живо ин­тересуется свободой во всех ее проявлениях, то рано или поздно к этой теме он бы при­шел. А точнее — вернулся: по свидетельствам счастливых очевидцев, в самом знаменитом праудинском спектакле — «Человеке рассе­янном» —тема отъезда с «улицы Бассейной» в дальние страны была чрезвычайно важна. Конечно, герой нового спектакля Прауди-на— не «человек рассеянный». Это, скорее, «человек сосредоточенный» — поскольку без устали занят борьбой за выживание в том боль­шом, неведомом мире, куда он с таким трудом, минуя все ОВИРы и госграницы, вырвался. Спектакль содержит немало трагикомических и просто жестоких эпизодов из жизни «устраи­вающихся»: изматывающие проверки и перек­лички на контрольных пунктах (там главная ге­роиня выучится откликаться на прозвище «Лу­на»), мытарства на таможнях — как последняя возможность для государственных служащих поупражняться в бесчеловечности.
Римский рынок, на котором бывшие историки, врачи и филологи продают простыни и зубила. Первый шок от немыслимого обилия продуктов в магазинах (включая трагическое многообра­зие сортов сыра) и советская «безъязыкость», зас­тавляющая «See you later» перевести как приказ ждать до последнего... и так далее.
Понятно, что любой эпизод в спектакле Праудина заострен до предела, а «апофео­зом», эмоциональной и смысловой «отбив­кой» каждой такой эмигрантской микродра­мы оказывается бодрый до слез припев детс­кой песенки: «Мы едем-едем-едем в далекие края!!!» Потому что «хорошие соседи, весе­лые друзья», даже получив въездную визу в большой мир, разумеется, ничуть не измени­лись по сути.
А суть их заключается не только в том, что через все государственные границы ими была контрабандой провезена страстная лю­бовь к украинскому салу (соответствующая сцена в спектакле незабываема и способна разжечь аппетит даже у вегетарианцев).
«Тра-та-та, тра-та-та! Мы
везем с собой ко­та!» А еще везем все наши иллюзии, всю сис­тему представлений о жизни, все ценности и заблуждения, мечты и воспоминания. Поэто­му женщина по имени Луна (Маргарита Лоскутникова) то и дело возвращается в своих снах в далекий Петербург, где она, девчон­кой — студенткой медицинского института сидела на Волковом кладбище (в спектакле его почему-то упорно именуют Волковским), листала Авиценну, общалась с настырным милиционером, а тот ей — в награду за дол­готерпение — читал стихи Блока. Душевно так. Эти черно-белые киношные «флэш-бэки» — образ чистого, незамутненного счастья. Такого, каким оно с тех самых пор снится героине, лунной мечтательнице.
Это уже потом были все эти «мы едем-едем-едем», высокодуховные поражения и до обидного пошлые победы, собственный медицинский офис, удачное замужество (в роли престижного, но нелюбимого мужа-скрипача — артист Юрий Елагин, нагулявший по этому случаю солидности) и, наконец, «лю­бовь всей жизни», серьезный роман с импо­зантным пациентом (Александр Кабанов), страдающим то ли простатитом, то ли каки­ми-то проблемами с мочеиспусканием... И что в этой ситуации смешнее (или печаль­нее — в системе «лунных» координат это од­но и то же) — в самый романтический мо­мент загибающийся от очередного приступа герой-любовник или долгожданный побег влюбленной пары в Париж, город всеобщей среднестатистической мечты? И то, и другое. Лучшая сцена в спектакле — рандеву счаст­ливой четы, отягощенное требовательными телефонными звонками дражайших супругов, с подозрительной симметричностью бубня­щих: «Зайка, это я, возьми трубку!» — «Заяц, это я, возьми трубку!» И не то чтобы нет в при­роде никакого города Парижа — есть, вот и зонтик расписной с парижскими видами у ге­роини остался. Просто это — из другой реаль­ности. Той, где нас нет. Где нет снов про мок­рый черно-белый Питер и Волково кладбище. Не знаю, как там «Муся Белочкин» и другие персонажи Берман-Цикиновского, а вот геро­ям Праудина в Чикаго делать, в общем, нечего. В финале спектакля они приходят вполне «рассеянно» полюбоваться закатом — на краю чужой земли солнце, говорят, садится в воду как-то особенно красиво. И, как это час­то бывает в спектаклях Анатолия Праудина, гармония, снисходящая на героев, выглядит немножко посмертной. «Тра-та-та! Тра-та-та!» Вот компания какая.

   
       
пресса
гастроли