Архив Учебные работы
Школа
Семья
Дом на Пуховой опушке
Дядя Ваня
   
     
     
       

Дом на Пуховой опушке
Спектакль-дипломант фестиваля «Театры Санкт-Петербурга – детям» (2006)
Фантазии на тему сказочной повести А.А.Милна «Винни-Пух»
в пересказе Бориса Заходера
Постановка Анатолия Праудина
Шеф-драматург – Наталия Дьяченко
Сценография Ксении Бурланковой
Художник по костюмам – Софья Азархи
Композитор – Ирина Пеева
Пластика – Алёна Стурова
Звукорежиссёр – Раиса Гутман
Свет – Мария Иванова

Сценические конструкции и реквизит изготовленыСергеем Заниным и Ксенией Бурланковой
В разработке и исполнении костюмов принимали участие студенты II и IV курсов Балтийского института экологии, политики и права (факультет «Дизайн костюма»)

Премьера – 19 марта 2006 года

Спектакль идёт с одним антрактом
Продолжительность спектакля – 2 часа 45 мин.

Спектакль адресован детям от 7 лет и их родителям

Действующие лица и исполнители:

Винни-Пух Владимир Баранов
Пятачок Сергей Андрейчук
Кролик Кирилл Маркин
Ослик Иа-Иа н.а.России Ирина Соколова
Сова Александр Кабанов
Кенга Алла Еминцева
Маргарита Лоскутникова
Крошка Ру Ольга Белинская
Тигра Юрий Елагин
Сашка-Букашка Маргарита Лоскутникова
Анна Полюшко
Галина Демидова

Спектакль ведёт Галина Демидова

Главный герой спектакля - всё тот же Винни-Пух, плюшевый медведь с пустотой в голове, а значит – свободный от бремени традиционных решений творец – поэт и художник. Он всё так же попадает в безвыходные ситуации и с шармом выходит из них. Изменились лишь предлагаемые обстоятельства: хозяин, друг, авторитет, наконец, Бог – Кристофер Робин - ушёл навсегда, и выброшенные игрушки учатся жить заново – жить самостоятельно, жить правильно, нравственно и счастливо.
«Дом на Пуховой опушке» - это недетская и довольно жёсткая история о том, как нелегко научиться жить в гармонии с собой и с окружающим миром, как подчас трудно быть терпимым, великодушным и победить гордыню, о том, как нелегка бывает дорога к самому себе.

Нетрадиционное решение спектакля навеяно реальным историческим фактом: в 1996 году на 76-м году жизни скончался Кристофер Робин Милн – главный герой книги о Винни Пухе и сын её автора, английского писателя. Алан Александер Милн писал рассказы, повести, пьесы, романы, но вошёл в историю мировой литературы именно как автор «Винни-Пуха». Эту сказочную повесть он написал для своего 5-летнего сына под Рождество 1925 года. Так Кристофер Робин Милн превратился в литературного персонажа и потом всю жизнь тяготился возложенной на него ролью.
Первая книга о Винни-Пухе вышла в 1926, вторая – двумя годами позже. Ей предшествовала баллада о плюшевом медвежонке (1924), в которой уже явственно проглядывал портрет эпикурейца Винни-Пуха – любимца Кристофера Робина, подаренного ему на первый день рождения. Исторического плюшевого медвежонка, как и положено, звали Эдуард Бэр (что соответствует русскому Михайло Потапычу). Он был ростом 2 фута и имел склонность терять глаза. Остальные персонажи «Винни-Пуха» - Поросёнок (Piglet), ослик Иа-Иа, Тигра, Кенга и Ру – тоже жили в детской Кристофера Робина. Что касается Кролика и Совы, то они обитали в соседнем лесу.
В английском варианте «Винни-Пуха» иллюстрировал Эрнест Шепард. На русском языке в 1960 году к существовавшему переводу В.Вебера прибавился пересказ Бориса Заходера с иллюстрациями Алисы Порет. Именно в этом варианте книга о Винни-Пухе обрела необычайную популярность в России. Этот текст и лёг в основу спектакля Экспериментальной Сцены.

ПРЕССА

«Один из лучших спектаклей сезона по одной из самых знаменитых детских книг в мире «Винни-Пух и все-все-все» Александра Алана Милна выпустил на своей Экспериментальной сцене режиссер Анатолий Праудин. Искать его стоит в афише малой сцены «Балтдома».
Книжка про медвежонка с опилками в голове заканчивается невыносимо. Даже дети предпочитают не читать последнюю главу – хоть и не в могут еще осознать, чем именно она им не мила. А заканчивается она тем, что Кристофер Робин – хозяин всех игрушек – уходит во взрослую жизнь. Если вдуматься, то это чисто аристотелевская перипетия, причем, самая что ни на есть трагическая: перелом от лучшего к худшему. Потому что всякому взрослому человеку, имевшему счастливое детство, очевидно: ничего лучшего, чем истории с участием плюшевого зверинца, который располагался в твоей детской, быть не может, но рай этот потерян навсегда: комната вроде осталась, и игрушки сидят на полках, но выглядят они на взрослый взгляд как истуканы давно вымершего племени.
Как настоящий тюзовский режиссер – в самом достойном смысле этого слова – Праудин не стал ставить историю взрослого человека, который в трудные минуты вспоминает свое детство. Он сосредоточился на игрушках. Режиссер, любящий экстремальные ситуации, раскопал Пуха, Пятачка, Кролика, Кенгу с крошкой Ру, ослика Иа-Иа и Сову на чердаке рыдающих над некрологом Кристофера Робина. Для публики текст с прискорбием озвучивает Сашка-Букашка (Маргарита Лоскутникова). Так выясняется, что у игрушек нет больше их создателя (проблема, согласитесь, не детская), и ничего, кроме собственных потертых шкурок, опилок в головах и чердака со строительным антуражем – клоками ваты, изоляционными трубами из фольги, разноцветным целлофаном, несколькими кирпичами и обрывками плотной сетки. Спектакль начинается с несчастья, а не с полного счастья, как книга. И движется в обратном направлении – через поиски основ для жизни.
Поначалу основ нет, поэтому первую сцену Пух – Владимир Баранов и Пятачок – Сергей Андрейчук (костюмы животных, особенно одежда поросенка в розовую клетку и с воланами, -- исключительное достижение художника Софьи Азархи) начинают с полного покоя. По идее, смерть Кристофера Робина должна бы означать и смерть его игрушек, их превращение в такой же хлам, как тот, что их окружает. И тут Пух ни с того ни с сего совершает странное действие – берет одну трубу и присоединяет к другой, так что получается нечто вроде дерева. Потом Пятачок, начиняет ватой обрубок трубы и продевает сквозь него спицу – выходит пчела. В этот самый миг глаза у маленьких зрителей в зале вспыхивают озорным огоньком, потому что герои на сцене действуют точно так, как действуют они сами в старом дедушкином сарае. Взрослые тем временем мысленно аплодируют Праудину, который нашел исчерпывающее объяснение того, почему эти игрушки – не то же самое, что хлам: потому что они способны из хлама сотворить целый мир, мир Кристофера Робина, несмотря на то, что ни леса, ни пчел, ни самого мальчика нет и не будет. А дальше постепенно от истории к истории выясняется, что отправившись в экспедицию по сценарию, сочиненному когда-то мальчиком, можно открыть не просто и южный северный полюс.
Главное, чтобы воображение героев распалялось, как огонь в хорошем очаге. И Праудин, не скупясь, подбрасывает в топку театральные «дрова» в виде изобретательных трюков: достаточно положить вату Пуху на колени – и он уже летит среди облаков, кусок сетки свернутый в трубочку – это нора кролика, скомканный красный и синий целлофан – огонь в печке в новом доме Иа, а обрывок трубы из фольги – то бесконечный носок, который вяжет Кенга, то бутылка, в которую Пятачок запихивает свое «спаслание» во время наводнения, то горшочек меда, если же в него сверху запихнуть клочок ваты, а держать при этом сбоку, выйдет бокал с пенящимся пивом, которые распивают Пух и Пятачок (как-никак в этой истории зверюшки разменяли девятый десяток).
Знакомые эпизоды сменяют один другой – день рождения Иа с лопнувшим шариком, подмена крошки Ру на Пятачка, «искпедиция», наводнение, дом для Иа, явление Тигры, укрощение Тигры, новый совешник. Но выглядят они более жестко. Иа, который в неподражаемом исполнении Ирины Соколовой напоминает занудного полицейского на пенсии, поначалу не достается не только шарика, но и горшка – он разбивается, и день рождения проваливается начисто. В финале экспедиции к полюсу Пух пытается нарядить Кенгу мадонной -- но попытка проваливается как чисто формальная. А у отвязного Тигры с неотразимой улыбкой артиста Юрия Елагина возникают нежнейшие отношения с Ру (Ольга Белинская), которая в спектакле возникает как премилое дитя женского пола на попечении идеальной еврейской мамы -- Кенги Аллы Еминцевой. Все эти истории, в конце концов обретают цель: построить такой мир, чтобы в нем было уютно в первую очередь старичку Иа с его душераздирающими вздохами, и влюбленным детям Тигре и крошке Ру. Поэтому Кролику – упертому господинчику с белом смокинге и цилиндре, который мечтает всех окружающих переделать в послушных крольчат, а для начала «хотя бы на пять минут заставить Тигру побыть маленьким и грустным», -- приходится самому в наказание провести ночь в сугробе. А в финале Сове – Александру Кабанову, которая, вопреки природе, живет чуть ли не в норе, потому что крылья ее считаются давно не действующими, строят друзья строят дом высоко на дереве -- и она не только взлетает, но и улетает вовсе к настоящим, не ватным облакам. Они очень натуралистично плывут на специальном заднике. И идея спектакля выглядит ясной, как небо: только детские игры в конечном счете приводят к ответам на главные вопросы жизни, взрослые игры (в том числе и сегодняшние театральные) предназначены, чтобы эти вопросы забывать». Жанна ЗАРЕЦКАЯ. Дом, который построил Пух//Вечерний Петербург. 2006. 19 мая.


«Экспериментальная сцена под руководством Анатолия Праудина, каким-то чудом умудряющаяся делить Малую сцену «Балтийского дома» еще с тремя театрами, выпустила спектакль под названием «Дом на Пуховой опушке». Про Винни Пуха и всех, всех, всех.
Любой разговор о детском театре всегда начинается, прежде всего, с преодоления многочисленных предубеждений. Несмотря на десятилетия, прошедшие с тех времен, когда Зиновий Корогодский реформировал ТЮЗ (опираясь, в свою очередь на реформы Александра Брянцева), единственной устойчивой ассоциацией массового сознания по поводу детского театра все равно остается банальная «елка» - в самом своем анекдотическом советском варианте (с толстым Дедом Морозом, разбитной Снегурочкой с привязанной косой, заслуженными артистами на амплуа «неврастеников» в ролях Второго и Третьего Зайчиков и Бабой Ягой – председателем профкома). Про такой ТЮЗ труппа Анатолия Праудина знает все, все, все: половина артистов – бывшие «звезды» театра Корогодского, почти все, включая молодежь, - его ученики. Они давно уже делают другой театр, серьезный и эстетически полноценный. Для детей и тех взрослых, которые когда-то были детьми.
В начале спектакля предлагается почтить память Кристофера Робина – сын писателя Александра Милна умер десять лет назад на 77-м году жизни. Тот самый мальчик, который бумкал по ступенькам головой медведя, набитого опилками. Праудину удается совершить почти невероятное: он с первых минут спектакля начинает наглядно демонстрировать публике самое сложное - механизм работы творческой фантазии. Потому что из отправной точки (умер сын писателя, хозяин Винни Пуха) рождается история о мире, утратившем непосредственную связь со своим Творцом. Ни много, ни мало. При этом все происходящее гомерически смешно, персонажи спектакля одеты в изумительного остроумия костюмы Софьи Азархи, и все положенные по сюжету сказочные метаморфозы про «тучку, тучку, тучку», «неправильных пчел», воздушный шарик «почти с меня» и «икспедицию» на Северный Полюс совершаются своим чередом. Но никакие метаморфозы не могли бы произойти, если бы жители Зачарованного Леса не были настоящими художниками. Они сами, на глазах у публики, без устали сочиняют реальность (на ходу придумывая, как выглядит «неправильная пчела», делая ледяные торосы из кусков ткани, или с упорством, достойным лучшего применения, творя себе подобных, как болезненно самолюбивый Кролик). Творческий процесс – вот что приближает их к Абсолюту, иными словами к Кристоферу Робину. Детям вполне хватает сюжета про приключения талантливых зверюшек, а взрослые («правильные взрослые», те, которые книжку Милна читали в детстве) наслаждаются плюшевой богооставленностью здешних обитателей, безмерно трогательной и гротескной одновременно. И даже если бы деревья Заповедного Леса не были бы похожи на посеребренные металлические трубы где-нибудь на чердаке в мастерской художника, а самое большое из них не было бы изогнуто так, как это делается обычно в бесчисленных постановках Беккета, то и тогда философские (а это Вадим Руднев в своей книге уже доказал) диалоги Пуха (Владимир Баранов) и Пятачка (Сергей Андрейчук), Иа-Иа (Ирина Соколова) и Совы (Александр Кабанов) напоминали бы не что иное как «В ожидании Годо». Но для того, чтобы узнать, сумели ли «все, все, все» дождаться Годо, нужно бесстрашно выйти со всеми вместе в «икспедицию». Лилия Шитенбург. В ожидании Кристофера Робина//


«Это очень простой, удивительно ясный и оптимистичный спектакль. Недаром Экспериментальная сцена «Балтийского дома» под руководством Анатолия Праудина славится своими детскими постановками.
Сюжет спектакля вкратце таков: в одном не слишком приспособленном для жизни, зато весьма пригодном для занятий искусством месте живет группа художников. Все они очень разные, каждый обладает собственным мировоззрением и индивидуальной манерой, между ними то и дело случаются эстетические разногласия. Некоторые из участников этого творческого объединения, как водится, обладают скверным характером, провоцирующим на типичные для художественной среды конфликты. Все вместе они мужественно переживают некий кризис, связанный с уходом из их жизни истинного Творца. Не надо обладать чрезмерным интеллектом, чтобы понять, что все разговоры о Том, Кто навсегда от них ушел, на самом деле являются результатом опыта богооставленности. Настоящие художники (а те, кто живет в этом восхитительном месте – самые настоящие) переживают смерть Бога по-своему – они наследуют демиургическую функцию сотворения мира. И принимаются без устали пересоздавать реальность, одухотворяя ее своей фантазией. Способность творить приближает их к Творцу.
Подобная история, рассказанная в театре серьезно, вдумчиво, терпеливо и изобретательно (а постановка Экспериментальной сцены именно такова), сама по себе является фактом выдающимся. Но пора уточнить, что «художников» зовут Винни-Пух, Пятачок, Иа-Иа, Кролик, Кенга, Тигра и все-все-все, и они носят соответствующие нашим представлениям о жителях сказочного Леса костюмы (художник Софья Азархи сочинила их со свойственным ей остроумием – чего только стоит сентиментальное розовенькое платьице Пятачка!). А Того, кто навсегда их покинул, звали Кристофер Робин. Дело в том, что десять лет тому назад, сын создателя (звучит-то как!) детской книжки про Винни-Пуха скончался на 76-м году жизни. И Анатолий Праудин, сделав это событие исходной точкой, совершает в своем спектакле немыслимой красоты интеллектуальный пируэт, увидев в простом жизненном факте философскую глубину. Удивительная способность доверчиво посмотреть на мир с точки зрения Винни-Пуха (которому, чтобы взглянуть на обожаемого Кристофера Робина, надо обязательно задрать набитую опилками голову вверх) – лучшее доказательство того, что Праудин – режиссер по-настоящему детский.
На сцене происходит все-все-все, что положено: неправильные пчелы дают неправильный мед, «тучка-тучка-тучка» его пытается украсть, ослик Иа-Иа теряет хвост, все выходят в «икспедицию» на Северный полюс… Но каждый эпизод становится новым актом творения, поскольку и пчелы, и тучка, и мед, и зонтик («тц-тц-тц – кажется дождь собирается!»), да и сам дождь (снег, огонь, очаг, вода, сугроб, зима, цветы и даже пиво) - все это рукотворные метаморфозы, осуществляемые неугомонными Винни и его друзьями.
В этом спектакле наглядно демонстрируется не только смысл (в точности по Бердяеву), но и механизм творчества. От Кристофера Робина в наследство жителям Леса достались только две священные реликвии: Горшочек и Воздушный шарик «почти с меня». Все остальное необходимо сочинять самим. Они так и делают. Каждая сказочная ситуация воспринимается как повод для творческого состязания, в финале которого раздается неизменное, винни-пуховское: «По-моему, так!»
В этом негласном конкурсе на звание «очень маленького существа», которое глубже всех постигло Кристофера Робина, участвуют не только подлинные мастера, свободные художники Винни (Владимир Баранов) и Пятачок (Сергей Андрейчук), но и самолюбивый завистник и интриган Кролик (Сергей Занин), готовый заселить весь мир подобными себе «родственниками и знакомыми Кролика» (каковых он без устали и делает из подручных комьев ваты). Изумительной силы характер удалось создать Ирине Соколовой – серый ослик Иа-Иа получился угрюмым философом-практиком, душераздирающим пессимистом. «Почему? И по какой причине? И какой отсюда следует вывод?» – не меняя ни слова в знаменитом пересказе Бориса Заходера, фигура вопрошающего ослика вырастает до величественных масштабов. Дети, пожалуй, увлекутся игрой и пропустят эпизод, в котором Иа припасенным кирпичом шарахнет по голове очередного «родственника и знакомого Кролика», а другого – точно такого же – сначала любовно убаюкает, повяжет золотой бантик на шею – и только потом грохнет кирпичом. Увидев этого взысканного судьбой кролика из ваты, не избежавшего общей участи (над этим парадоксом и размышляет мрачный гений с оторванным хвостом) мне довелось испытать подлинный катарсис. А таких моментов в спектакле Праудина – десятки.
«Это – жжжжж – неспроста!» Почему Праудину до сих пор необходим детский театр? Зачем оставаться в тесных и опасных тюзовских рамках режиссеру, успешно работающему в «нормальных» взрослых театрах, и, главное, обладающему ясным, взвешенным и строгим – именно взрослым – взглядом на жизнь и искусство? Может быть, потому, что ему чужда слонопотамья серьезность по отношению к собственным духовным исканиям (что последних вовсе не отменяет). И потому что скромность большого-пребольшого художника заставляет, думая о высоком (Боге, Истине, Искусстве), ощущать себя «очень маленьким существом». Не больше Пятачка. По-моему, так!» Лилия Шитенбург. Модернисты с Пуховой опушки: «Дом на Пуховой опушке» Анатолия Праудина //Петербургский журнал Город. 2006. №14. 17 апр.

«Режиссёр Анатолий Праудин ещё задолго до премьеры пообещал, что сказка будет мрачной и детям до десяти лет станет невесело. Тем не менее на премьере в «Балтийском доме» собрался стандартный контингент детского спектакля … А.Праудин поставил перед собой нелегкую задачу: сделать спектакль «взрослым» и «думающим», при этом не отвадив от него детей. Надо сказать, это у него получилось. Каждый всё понимал «в меру своей испорченности» и жизненного опыта – и в итоге кто-то увидел сказочку, а кто-то быль …
«Дом на Пуховой опушке, несмотря на весь свой скепсис и риск превратиться в очередной грубый римейк «только для взрослых», остался сказкой, доставившей удовольствие и детям, и взрослым … Как представление, объединившее детей и взрослых, - он очень удачен». Алина Циопа. «Балтийский дом» поставил Винни-Пуха для взрослых//Невское время. 2006. 25 марта .


«Знаменитый плюшевый медвежонок Винни-Пух давно стал легендой, отделившейся от своего создателя, английского писателя Милна. Деконструкция любимой сказки всех дошколят, предпринятая А.Праудиным на Малой сцене «Балтийского дома», легенду не разрушила, но перевернула с ног на голову. Старые игрушки при этом ещё больше очеловечились и погрузились в пучину разрушительных воспоминаний.
Экспериментальная сцена под руководством А.Праудина честно предупреждает, что пускает на спектакль детей с 10 лет и их родителей. Те из взрослых зрителей, кто воспримет новую постановку как интеллектуальный стеб, получат удовольствие. Те же, кто по наивности ожидает встречи с милыми пушистыми зверушками, будут огорчены случившейся метаморфозой. «У меня сегодня трагическое настроение», - с ходу объявляет симпатичный Сашка-Букашка (Маргарита Лоскутникова) в костюме цвета древесной коры. И этого настроения хватит не только на «здесь и сейчас», но и на весь спектакль. В театре решили отметить печальный юбилей. В 1996 году в возрасте 76 лет скончался Кристофер Робин Милн, сын писателя и один из героев книги. Режиссер решил рассказать историю, которая произошла уже после смерти состарившегося хозяина всехвсех-всех игрушек …
Всерьез ли придуман авторами финал спектакля или он пародирует неотвязно благостные концовки детских постановок, не знаю … Большие и, особенно, маленькие зрители блаженно улыбаются и радуются чужой радости, не чувствуя подвоха». Марина Баринова. Спаслание от Праудина//Театральный Петербург. Апр.2006


   
       
пресса
гастроли